"Костюмов у меня не было никогда. Были две блузы — гнуснейшего вида. Испытанный способ — украшаться галстуком. Нет денег. Взял у сестры кусок жёлтой ленты. Обвязался. Фурор.

Значит, самое заметное и красивое в человеке — галстук. Очевидно — увеличишь галстук, увеличится и фурор. А так как размеры галстука ограничены, я пошёл на хитрость: сделал галстуковую рубашку и рубашковый галстук. Впечатление неотразимое."

Эти строки — часть автобиографии Владимира Маяковского «Я сам». Вероятно, под одной из «гнуснейших блуз» Маяковский имел в виду свою знаменитую желтую кофту, ставшую настоящим символом, о котором писали как его современники, так и он сам. В поэме «Облако в штанах» он отмечал: «Хорошо, когда в желтую кофту душа от осмотров укутана». Огромные ленты, которыми поэт обматывал свои блузы наподобие гигантских галстуков, служили не только для эпатажа, но и выполняли утилитарную функцию, маскируя дыры и потертости на ткани.

Всего у поэта было две такие кофты: однотонная желтая и полосатая, в черно-желтую расцветку. В этот период созданием его сценических костюмов занимались мать и сестры — Ольга и Людмила. Примечательно, что Людмила была профессиональным текстильным дизайнером и руководила мастерской аэрографии на Трехгорной мануфактуре.

Процесс выбора материала для нового наряда Маяковский ярко описал поэт Бенедикт Лившиц: «Решив, что его наряд уже примелькался, он потащил меня по мануфактурным магазинам, в которых изумленные приказчики вываливали нам на прилавок все самое яркое из лежавшего на полках. Маяковского ничто не удовлетворяло. После долгих поисков он набрел у Цинделя на черно-желтую полосатую ткань неизвестного назначения и на ней остановил свой выбор. <...> Сшила полосатую кофту Володина мать».